Икона была поставлена в Успенском соборе напротив царского места, украшенного резьбой с изображением легенды о походе Владимира Мономаха во Фракии, его победы и присылки императором Константином Мономахом царских регалий. Новое направление в русском искусстве вызвало бурные споры (Розыск о деле дьяка Ивана Михайлова Висковатого), но митрополит вышел из него победителем. Это направление было поддержано Годуновыми в своих вотчинных храмах и Строгановыми, поставившими иконописное дело на широкую ногу, а в XVII веке — в искусстве посадских городов.

В последующее время иконографическое решение образа Софии усложняется в связи с изменением общего направления в развитии искусства. «XVI век, — замечает исследователь проблемы Л. Успенский, — один из самых сложных периодов в русском церковном искусстве. С одной стороны, век этот, особенно в первой своей половине, остается одним из самых блестящих, сохраняя в основном направлении духовную насыщенность, простоту, строгость и монументальность образа; с другой стороны, уже в середине века намечается сдвиг, определяющий в дальнейшем развитие течения, которое окончательно кристаллизуется в XVII веке и постепенно придет к разрыву с традицией».

Процесс развития перешел в новое качество. Усиливается содержательная, «литературная» сторона, тогда как углубленная характеристика образа становится уделом лишь наиболее талантливых живописцев как XVI, так и, в особенности, XVII века. В это время создано значительное количество произведений Софии Премудрости Божией как в иконописи, так и в монументальной живописи, причем в разных редакциях, а также в иконах, по содержанию производных от этой тематики или близких ей. В царских хранилищах Кремля, по описям, было много икон Софии, привозимых в дар и на благословение царю и патриарху новгородскими архиереями.

Москва, признав Софию новгородскую как святыню, выражает свое отношение к ней созданием икон с общерусскими святыми. Примером этому может служить триптих — средник и две створы: София Премудрость Божия с избранными святыми. Икона Софии — обычного новгородского перевода, но размер ее достаточно крупный, а на полях — текст толкования.

На створках складня — архангелы Михаил и Гавриил, апостолы Петр и Павел, святители Василий Великий и Григорий Богослов, Николай Чудотворец, Иоанн Златоуст и русские святые Борис и Глеб, Феодосии Печерский, ростовские святители, московские митрополиты Петр и Алексей, Сергий Радонежский и Савва Сторожевский. Икона — одна из немногих, сохранивших текст толкования, что для столь позднего времени большая редкость.

Текст толкования — в поздней редакции — после Никоновской летописи. Небольшого размера складень четырехчастный также находится в Третьяковской галерее.

На каждой створке по шести клейм с праздниками, евангельскими и библейскими событиями, увенчанных киотцем. На одном из киотцев — О тебе радуется, на втором — София, на третьем — Отечество, на четвертом — Единородный Сын. Огнезрачную и огнекрылую Софию можно видеть на иконе московских писем конца XVI — начала XVII века.

Икона Софии новгородской школы конца XVI века представлена с припадшими новгородскими святителями Никитой и Иоанном. На полях — московские святители Петр, Алексей, Иона и Филипп.

Следует обратить внимание на то, что в середине XVI века происходит любопытное событие. Но всей вероятности, споры вокруг иконографии Софии привели к необходимости подтверждения ее древности. Список толкования в евфимиевской редакции Н-3 оказался включенным в Никоновскую летопись при ее составлении (около 1556 г.) в Послание константинопольского патриарха Луки Андрею Боголюбскому.

В конце толкования появляется дополнение, которое впоследствии получает довольно широкое распространение. Обратим внимание на то, что здесь Дева-Премудрость прямо связывается с Богородицей.

Поэтому по сторонам Премудрости представлены другие персонажи: вместо Богородицы и Предтечи — Иоанн Предтеча и Иоанн Богослов (или, позднее, Иоанн Предтеча и Моисей, Иоанн Златоуст и Николай Чудотворец). Мы получаем объяснение, почему в ряде изображений, преимущественно ярославского круга, в иконографию Софии включается этот круг святых. Суровое предписание о «девстве неженившихся» (в некоторых же текстах пишется «девство женившихся») оставляем без комментариев.

Случайно ли тема Премудрости попала в документ государственного значения? Безусловно, нет, учитывая то звучание софийской тематики, которое она приобрела в это время.

Тема включается в Изложение о вере, продолжая толкование с более откровенным поучением, которое является продолжением толкования Премудрости в редакции К-1. Список относится к XVII веку, но, вероятно, появился он ранее, судя но принципиальной близости к списку Никоновской летописи. Вначале используется уже нам известный текст толкования — киевско-московский К-1. Усилена тема критики иудейства. Находит свое продолжение и тема троичности.

Интонация последующей части списка Изложения веры, близкая списку Никоновской летописи, здесь заметно усилена. «Илия Пророк обличает Ахава царя и Езавель»; «Помянув Соломон отца своего Давида и обличен бысть Нафаном, возлюби покаяние».

Обличения, жертвою которых стал митрополит Филипп. Здесь напрашивается аналогия с личностью самого царя, его нравственными качествами.

Толкование Премудрости становится важным иносказанием. Отголоски этой темы мы найдем и в иконописи: в сценах Избиения младенцев от царя Ирода иконы Рождество Христово, в Усекновении главы Иоанна Предтечи. Напомним также, что тема Покаяния Давида прозвучала уже в древнейшем Софийском соборе Полоцка.

Иван Грозный, возымев желание перенести столицу, ввиду боярской оппозиции, из неспокойной Москвы в Вологду, закладывает там крепость и строит Софийский собор. Намерению царя не суждено было осуществиться, но храм был построен, а вместе с ним на Северо-Востоке распространился культ Софии Премудрости Божией.

Па престоле Евангелие с текстом: «Не на лица судите сынове человеч». Ниже — благословляющий обеими руками Христос на фоне славы необычной формы, напоминающей купол или кубовидные своды деревянного храма. Внизу, в центре, — София в короне с поднятыми и распахнутыми крылами, сплошь киноварного цвета: лик, царственная одежда, крылья.

Оплечье, лор и кайма одежды золотые, как и престол. В левой руке Софии — свиток, правая — в обычном положении как бы со скипетром, но скипетра нет. Возможно, он утрачен при реставрации.

У престола четыре ножки, семь столпцов отсутствуют. Круглая слава вокруг Софии из трех слоев, от черно-синего до голубого цвета. К Софии обращены Богоматерь и Предтеча, оба с крыльями.

Богоматерь в позе «молебной», в царской короне, надетой на белый плат. На груди у нее — изображение головы младенца-Христа, с нимбом, но без диска. Необычен вид Предтечи: на его главе белая шапка мурманка с меховой опушкой — знак княжеского достоинства.

В левой руке меч, вскинутый на плечо, в правой — зерцало с красным ликом Софии. На груди, как и у Богоматери, головка Младенца в нимбе. Меч может служить напоминанием об усекновении главы Предтечи.

Изображение крылатой Богоматери известно как знак девственности и чистоты. Предтеча крылатый в Византии неизвестен.

В русской иконописи XVI-XVII веков такой вид встречается: сам Христос нарек его ангелом. Необычное изображение Предтечи, по мнению А. Лукашова, может быть связано с известным обстоятельством построения Иваном Грозным в Вологде Софийского собора и неудачным падением кирпича накануне освящения храма.

Как соименный святой царя, Иоанн Предтеча мистически был как бы связан с этим событием. Яркость палитры свидетельствует о темпераментности художника, изобличая в то же время его провинциализм.

Обрамление Христа в виде кубоватого («бочкой») свода напоминает обычную форму надвратного завершения монастырских врат, где иногда помещалась икона Софии. Если это так, то икона, созданная для деревянного храма или часовни, может быть, копирует профиль покрытия ее или врат, ограды. Этот необычный иконографический вариант — не единичен, он получил распространение на Севере.

Так, в Третьяковской галерее, в иконе Софии северных писем XVII века — этот же тип Предтечи, с белой шапочкой на голове. Подобного рода перевод описан митрополитом Евгением. К этому времени относятся и несколько видов икон, в которых София включена наряду с другими богородичными изображениями в развитие промосковского почитания Софии как Богоматери.

Одна из них известна как София Премудрость Божия со сценой преломления хлеба апостолом Петром и Похвалой Богоматери. Подобного рода икона есть в Музее «Московский Кремль», вторая половина XVI века.

Сюжет преломления хлеба апостолами (артосная панагия) в Сионской горнице принесен с Афона тверским епископом, греком Нилом, прибывшим с Софьей Палеолог. Афон почитался как удел Богородицы.

Но сюжет был известей еще Кириллу Туровскому. Композиция иллюстрирует сказание о том, что на третий день по Успении Богородица явилась апостолам в Сионской горнице во время трапезы. Появление его связывается с традицией во время приготовления евхаристических даров изымать из второй просфоры частицу в честь Богоматери.

Композиция присутствовала в росписи жертвенника собора Богоявленского монастыря в Костроме. Храм расписан в последней четверти XVI века, в 1672 году стенопись поновлена Гурием Никитиным с товарищами.

Ныне, с учреждением монастыря и ремонтом в храме, роспись забелена или уничтожена. Композиция есть в Успенском соборе Ростова Великого (в росписи Гурия Никитина с товарищами, 1670); в церкви Рождества Христова Ярославля (1700). То же — в жертвеннике церкви Ильи Пророка в Ярославле (1681).

Здесь по сторонам от Софии — Богоматерь, Иоанн Предтеча, Иоанн Богослов и Иоанн Златоуст.

Софии предстоят Предтеча и Моисей, у них в руках — личины Еммануила. Под изображением Софии — Оранта на фоне восьмиконечного сияния, внизу за престолом Петр, поднявший голову к Богоматери, в руках у него хлеб причастия; по сторонам — апостолы. Композиция обрамлена двенадцатью пророками в орнаментальных кругах.

Гравюры выполнялись по рисункам царских иконописцев и местных — устюжских и каргопольских иконников. Икона подобного содержания есть в Благовещенском соборе Сольвычегодска, в вотчине Строгановых.

Меценаты Строгановы проявляли интерес к сложной иконографии. Сюжет иконы Софии с преломлением хлеба был включен в икону Похвала Богоматери, северных писем, XVII век. «Композиция многофигурная, сложная.

В середине четыре круга славы с изображением: Саваофа, Христа, крылатой Софии, восседающей на престоле, и Богоматери Великой Панагии. Софии предстоят четыре фигуры в царских одеждах с коронами на головах; Богоматери — Иоанн Предтеча с обнаженным младенцем в лоне и еще два Иоанна с облачными дисками в руках. В нижней части иконы сцена Преломления хлеба апостолом Петром.

У боковых нолей, в кругах, образуемых ветвями, двенадцать поясных пророков со свитками в руках. Вверху композиция иконы завершается изображением неба в виде свитка с уготованным престолом в центре. Свиток поддерживают восемь ангелов.

Вохрение сильно разбеленной охрой по коричневому санкирю. Фигуры невысокие, с угловатыми движениями.

Одежда с золотыми пробелами. Краски красноватых, желтоватых, зеленых тонов и золото. Фон золотой.

Надписи красные и черные. Поля покрыты тисненым по левкасу крупным растительным орнаментом.

На обороте доски надпись: „Сия икона келейная Антония архиепископа владимирского 1853 года февраля 4 дня». Икона, близкая по сюжету данной иконографии, хранится в Третьяковской галерее. Отличие в том, что в возглавии представлен благословляющий Саваоф, между Богом-Отцом и Спасителем — уготованный престол с Евангелием на красном плате.

София благословляет, в левой руке — скипетр. По сторонам Софии — Предтеча со свитком и Моисей со скрижалями.

Ниже — Богоматерь Воплощение, с медальоном Еммануила на груди. Фигуры Саваофа, Христа, Софии и Богоматери окружены славой, у Софии и Богоматери по краю круга — текст молитвы.

По сторонам — двенадцать пророков, разделенных гирляндами. Внизу — подробная надпись, с утратами. В псковской иконе Троица с бытием, хождением и сценами из Акафиста и жития Богоматери София помешена в клеймах.

Во Пскове Троицкий храм был соборным, но была и Софийская церковь. Для предприимчивых путешественников естественно желание всегда иметь в пути перед собою зримое воплощение высших сил добра и красоты.

По их заказу создавались небольшого размера складни, подобно складню из пяти иконок — Моление Максима Яковлевича Строгонова из собрания П. Д. Корина. Строгановы, чьи владения находились в восточной части России (Сольвычегодск, отчасти — Великий Устюг), принялись активно продвигаться в Сибирь, с поощрения Ивана Грозного. Присоединение новых земель ознаменовывалось знаковым актом — построением церкви.

Храм должен быть оснащен иконами, они поступают как царские вклады, их привозят с собой переселенцы. В Тобольском Софийском соборе хранились, согласно описи, иконы Ермака Софии Премудрости Божией Но икон требовалось все больше и больше, и Строгановы создают в своей вотчине Иконную горницу, привлекая лучших мастеров.

Изящно выполненный на кедровых досках складень Максима Строганова соединил различные ипостаси Спаса и вмещает в себе целый мир привычных образов. Первая иконка — Новозаветная Троица: Бог-Отец, Бог-Сын и Святой Дух. На втором образке — миниатюрное изображение многофигурной композиции Единородный Сын, заключающей в себе, как мы видели, основные догматы Православной церкви. Третья иконка — Недреманное Око, укрепляющая веру в постоянную помощь свыше.

К возлежащему в райских обителях Отроку слетает ангел с крестом в руках, в напоминание о трудностях земного пути. Далее — Собор Богоматери. Богородица в кругах «славы» на фоне высокой горы, упирающейся в небо.

Богородице с Младенцем поклоняются слева — волхвы, справа — пастухи. Внизу, в углах — аллегории Земли и Пустыни с яслями.

В центре нижнего ряда — хор певчих во фригийских остроконечных шапках (у молодых «шапки-огненники», у средовеков -«столбуны»); хором управляют Иоанн Дамаскин и Козма Маюмский. В последней иконке — София Премудрость Божия в сиянии «славы». Каждый образок обрамлен серебряным окладом, украшенным финифтью растительным орнаментом.

Сколько любви и таланта вложено в подобного рода изделия! Такого рода высокохудожественные произведения вызывали восхищение иноземцев, один из них, сопровождавший позднее антиохийского патриарха Макария — Павел Алепиский, восклицает: «Знай, что иконописцы не имеют себе подобных на лице земли по своему искусству, топкости письма и навыку в мастерстве: они изготовляют образки, восхищающие сердце зрителя, где каждый святой или ангел бывает величиною с чечевичное зернышко или с мелкую монету.

При виде их мы приходили в восторг. Жаль, что люди с такими руками тленны!» Так выразил свое восхищение умевший ценить красоту пришелец из аравийской земли.

Традиция изображения Владимира и Анны опять-таки восходит к Софийскому собору. В московских стенописях об изображениях ктиторов или других исторических лиц до Архангельского собора неизвестно (здесь было принято изображать их тезоименитых святых). Они появляются впервые только в иконе Четырехчастная Московского Благовещенского собора.

Икона создана после пожара 1547 года для иконостаса Благовещенского собора Кремля. Вместо сгоревших привозили иконы из других городов, в том числе знаменитый ныне иконостас Благовещенского собора.

Для написания икон привлечены новгородские, псковские иконописцы, а также иконники Троице-Сергиевой лавры. Псковские иконописцы Останя, Яков, Михаил, Якушко и Семен «Высокий Глаголь» написали икону Четырехчастная.

Икона привлекла к себе всеобщее внимание необычностью иконографии (спорили, в частности, о таких деталях, как изображение Христа, обнаженное тело которого покрыто херувимскими крыльями), изображением Христа «в образе Давидове», «во бронех», людей, «которые живы суще». Следует предполагать, что иконописцы получили нечто вроде эскизов от самого митрополита, который решительно стал в защиту иконы на Стоглавом соборе, приведя исторические примеры и другие доказательства.

Об этой иконе существует обширная литература (описание иконы см.: Подобедова). Произведенное нами исследование показало, что икона неотделима от круга софийских икон, предоставив одно из четырех отделений композиции Единородный Сын. Более того, содержание всей иконы тесно связано с программой росписи собора в целом, кроме алтаря, а также сводов и стен. Иконография Единородного Сына стала известна далеко за пределами Москвы и Новгорода.

А. Н. Грабарь указывает, что сюжет присутствует в росписях Молдавии: в Сучевице (1550-1554) и в Драгомире (1602-1606). По предположению автора, здесь мы сталкиваемся с влиянием известной московской иконы (Четырехчастной).

Но если в Сучевице воспроизведена именно композиция иконы Единородный Сын, то в Драгомире сюжет расположен на отдельных архитектурных плоскостях, как и в Софии Новгородской, на стенах и на сводах. В Молдавии знали о связях иконографии иконы Единородный Сын с тематикой алтарной росписи. Кроме того, первичность росписей алтаря в формировании иконографии Единородного Сына после рассмотрения этого вопроса не вызывает сомнений.

При Макарии произведена роспись Царских палат. Содержание росписи известно по описанию Симона Ушакова, составленному, несомненно, по поручению главы Оружейной палаты, боярина Богдана Матвеевича Хитрово, пожелавшего «возобновить» ее в первоначальном виде.

Стенопись отличается подлинной энциклопедичностью содержания. В тексте умело выбраны знакомые нам библейские речения — Давида, напрямую цитируются 3, 8 и 9-я притчи Соломона, Анастасиево толкование.

Автор использует Ипполитово толкование о семи духах, хотя значение их иное. Сохраняется картина жертвенной трапезы. В свиток Иоанна Дамаскина вкладывается конец 9-й притчи: «Зачало Премудрости страх Господень».

Аналогично Кирилловской иконе и росписи Юрьева монастыря показаны апокалиптические ангелы церквей, с подробными надписями, впрочем, с иными текстами. В стенопись введены сюжеты из истории Русского государства: Выбор веры Владимиром, Крещение Владимира, Сказание о князьях Владимирских, о шапке Мономаха.

Роспись Царских палат в русской софиологии, в истории осознания Софии как творческого божественного начала, в аллегорической форме выражающая идею Премудрости-Еммануила как покровителя православного государства, достойна быть названной эпохальной. Начиная с космизма величавых слов 3-й притчи Соломона — «Бог Отец Премудростию своею основа землю и утверди веки», о сотворении твари человечества из небытия в бытие, «положивший начало временам и летам», автор текста возносит высокую молитву: «Благослови венец лету благостию своею, даруй мир церквам твоим, победы верному царю, благоплодие же земли и нам велию милость».

Молитву за мир церквам, благоплодие земли, за победы верному царю, за Божие благословение православного Отечества! Откуда такой взрыв новых, не апробированных практикой тем, новых сюжетов, новых решений синтеза живописи и архитектуры?! Ни один иконописец, самый талантливый, не мог бы осмелиться развернуть такую панораму композиций, идей, образов.

Ясно, что на это мог решиться только сам Макарий — митрополит и иконописец. Художник, по-видимому, незаурядный в своей талантливости.

Иконописец, проникшийся смелостью фресок Новгорода и знакомый с духом искусства Возрождения. Но уже И. Э. Грабарь отмечал, что, копируя Библию Пискатора, русские иконописцы создавали произведения в художественном отношении более высокого уровня.

Случайно ли появляется в это время первая икона-картина Церковь воинствующая (1552-1553; первоначальное название иконы Благословенно воинство небесного царя), в аллегорической форме представляющая победу русского оружия после успешного взятия Казани? Постоянные набеги татарских ханов, с уводом в плен тысяч русских людей, заставляли предпринимать ответные меры.

Одна из икон — в собрании Третьяковской галереи, конца XVI века. К ногам Софии припали новгородские святители Никита и Иоанн.

На полях — четыре святителя, по два с каждой стороны; по предположению В. И. Антоновой — Петр, Алексей, Иона и Филипп. В Новгородском музее София представлена в сонме новгородских святителей, с Богоматерью и ангелами.

Образ Софии внедряется и в прикладное искусство. Его можно видеть на произведениях, хранящихся в Новгородском музее. На посохе митрополита Геронтия, в сочетании резьбы по кости с серебром, это подлинное чудо искусства — София помещена в перекрестье рукояти, по сторонам архангелы Михаил и Гавриил, апостолы Петр и Павел, множество святых, фольклорно-тератологические мотивы и плетенка.

София украшает панагию архиепископа Пимена. Премудрость представлена в центре, над нею — Троица и вокруг — апостолы Петр и Павел, Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Николай Чудотворец, епископ Никита, архиепископ Иоанн, митрополит Иона и Варлаам Хутынский.

На обороте — уготованный престол и символы евангелистов. Софию можно видеть на переплете Синодиков Софийского собора XVI века.

Один из них хранится в Музее, другой — в собрании Софийской библиотеки, София помещена в углублении верхней крышки. Слагаются новые варианты песнопений.

В тропаре используются притчи Соломона. Текст Похвалы списан с иконы Софийского собора. Толкование Софии Максим Грек включает в свои сочинения, но это не означает, что он является его автором.

Митрополит Макарий, будучи поставлен на Московский митрополичий стол, принял решение использовать новгородскую иконографию расширительно, для общерусских целей. Деятельность Макария, отличавшегося миролюбием и добротолюбием, была направлена на то, чтобы вернуть новгородской кафедре былой авторитет, но уже как неотъемлемой части Московского государства.

Макарий взял на себя также ответственность за воспитание юного царя, детские годы которого прошли в неблагоприятной обстановке, среди «злодеев-бояр». Известный своей книжностью, составитель обширного свода Четий-Миней, к тому же сам иконописец, Макарий предпринимал крупные строительные и художественные мероприятия, живо участвовал во всех подобных свершениях своего времени.

Воцарение Ивана Грозного ставило новые задачи, актуальными стали тема богопомазания царей, уже прозвучавшая в изначальной росписи Софийского собора Новгорода как «помазание Давида на царство», и тема храмоздательства (Посвящение храма Соломона). В полный голос зазвучала тема Софии Премудрости Божией. Крупные работы в Московском Кремле были предприняты после пожара 1547 года.

Царь с семейством спасался в подмосковном селе Воробьеве, Макарий в пожаре едва не погиб. Здания Кремля обгорели снаружи и внутри.

Сгорела царская казна, в Благовещенском соборе выгорел иконостас Рублева письма. Работы начаты с митрополичьего Успенского собора: позолочен купол, установлен мономаший трон («царское место»), возобновлена наружная роспись 1515 года.

Содержание ее глубоко и обстоятельно продумано. Над входом с площади, с южной стороны — изображение покровительницы Московского государства Богоматери Владимирской, между колонками — русские святые.

Над алтарями в центре композиции — Новозаветная Троица, по видению пророка Даниила. Здесь без труда прочитывается идея «Москва — Третий Рим». Слева от Новозаветной Троицы — Похвала Богородицы, снова как покровительницы Москвы; справа — София новгородского перевода, как знак воссоединения Новгорода и Московского государства. Стенописи храмов Московского Кремля середины XVI века отражают напряженный пульс исторических и политических событий того времени.

Роспись Архангельского собора повторяет в основном содержание первой росписи. Эта роспись представляет немалый интерес тем, что имеет ряд черт, восходящих напрямую к стенописи Софийского собора Новгорода. В росписи Архангельского собора Московского Кремля, в алтаре, как и в Софийском соборе Новгорода частичной росписи начала XVI в., помещена София новгородского перевода.

Работы исполнены при митрополите Афанасии (1564-1568; Самойлова), но, несомненно, по рекомендации еще митрополита Макария (ум. 31 декабря 1963 г.). Существенно, что в конхе алтаря расположена только собственно София в виде деисуса, тогда как остальные компоненты композиции — полуфигура Спаса, свиток неба с ангелами, уготованный престол — принимают на себя обычные для вимы алтаря элементы росписи. Это полностью подтверждает наблюдение о формировании иконографии Софии новгородского перевода в связи с росписью алтаря.

Но не только София заняла свое место в системе росписи Архангельского собора. Два памятника объединяет содержание росписи главного помещения храмов, подчиненное теме Символа веры, противопоставлению Закона и Благодати, присутствие в дьяконнике апокалиптических сюжетов. Однако есть и существенное различие: в усыпальнице московских князей первый ярус росписи занимает изображение погребенных в храме лиц. Традиция помещать изображения ктиторов храмов идет издалека.

Известна фреска Киево-Софийского собора с изображением семейства Ярослава Мудрого. Фресковые изображения ктиторов и членов их семьи имели место и в других храмах: в церкви Архангела Михаила города Смоленска (конец XII века), в церкви Бориса и Глеба в Кидекше (Воронин). Эта традиция известна Новгороду древнейшего периода: здесь, согласно опубликованному Азбелевым тексту синодика, в церкви Вознесения на Прусской улице, построенной и расписанной в XII веке, имелись изображения лиц, принимавших участие в строительстве и украшении храма.

Нам знакома и волотовская фреска с изображением архиепископов Моисея и Алексея. Изображения в нимбах хотя и посмертные, но не канонизированные. Не было ли нечто аналогичное в Новгородской Софии?

В северном притворе в нише над погребением уцелела нижняя часть фигуры в женском одеянии. В раскопках папертей найдены фрагменты фресок XV века с изображением князей (хранятся в Новгородском музее).